Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Книги (список заголовков)
07:50 

Это что-то невероятное

der Zweisamkeit
03.01.2015 в 16:46
Пишет f-lempi:

Ко дню рождения Дж.Р.Р. Толкина
Текст был написан еще в ноябре, но опубликовать я его собралась только сейчас — подходящая дата-с.


На крови



Год шестнадцатый

К черту ту весну, нахер это небо,
Если волчий вой рвется из груди.


Vous ne les laisserez pas passer, mes camarades.
Им не позволили. Но и истрепанные войска Антанты не могли двинуться вперед. Отлично смазанный механизм — Верден — исправно и равнодушно пожирал всех без разбору.
Обескровленный мир, судорожно вцепившись зубами в окопные траншеи, застыл слепым канатоходцем. Лето укрывало зеленью серо-голубые мундиры, прорастая маками сквозь пустые глазницы, не видя разницы между синими глазами бродяги из марсельского пригорода и серыми — потомственного дворянина Ее Величества.
Воронам цвет глаз тоже был побоку.

читать дальше

URL записи

@темы: ссылка, они, книги

22:25 

der Zweisamkeit
flibusta.net/b/359306/read

Читаю про чувака, про которого сделан клип из предыдущего поста. Меня дико пыщит потому, что это, кроме шуток, документальная вещь про "у моего папы шизофрения- но он очень хорошие люди." Их там дофига, они сумели научиться работать в команде, распределять обязанности и пр- не спойлерю.

@темы: книги

17:29 

lock Доступ к записи ограничен

der Zweisamkeit
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
16:02 

потерпите ещё немного- меня плющит с этой травы

der Zweisamkeit
Como si recitara una broma, dijo:
Tal vez a nuestra muerte el alma emigra:
a una hormiga,
a un árbol,
a un tigre de Bengala;
mientras nuestro cuerpo se disgrega
entre gusanos
y se filtra en la tierra sin memoria,
para ascender luego por los tallos y las hojas,
y convertirse en heliotropo o yuyo,
y después en alimento del ganado,
y así en sangre anónima y zoológica,
en esqueleto,
en excremento.
Tal vez le toque un destino más horrendo
en el cuerpo de un niño
que un día hará poemas o novelas,
y que en sus oscuras angustias
(sin saberlo)
purgará sus antiguos pecados
de guerrero o criminal,
o revivirá pavores,
el temor de una gacela,
la asquerosa fealdad de comadreja,
su turbia condición de feto, cíclope o lagarto,
su fama de prostituta o pitonisa,
sus remotas soledades,
sus olvidadas cobardías y traiciones.

(с) Ernesto Sabato Sobre heroes y tumbas

@темы: книги, танго по темной воде

14:12 

цитата себе- я немного по-другому это воспринимаю, но кусок нужно запомнить

der Zweisamkeit
И пока Бруно жадно вдыхал струившийся от реки воздух, Мартин вспоминал схожие сцены на этом же парапете – он и Алехандра. Он лежит на ограде, голова его покоится у нее на коленях, он поистине счастлив (был счастлив). В тиши сумеречного часа он слышит спокойный ропот реки внизу и глядит на непрестанные метаморфозы облаков: головы пророков, караваны в снежной пустыне, парусники, заснеженные гавани. Все это полно (было полно) мира и покоя. И с безмятежным, сладостным чувством, как в окутанные еще сном и негой минуты пробуждения, он укладывает поудобнее голову на коленях Алехандры, думая о том, как приятно, как чудесно ощущать ее тело под своим затылком, тело, которое, по мнению Бруно, есть нечто большее, чем тело, нечто более сложное, более утонченное, более загадочное, чем просто тело, состоящее из клеток, тканей и нервов, ибо оно также (возьмем случай Мартина) есть и «воспоминание», а посему нечто защищенное от смерти и тления, нечто воздушное, эфирное, но в какой-то мере вечное и бессмертное – как Луи Армстронг, играющий на трубе в бельведере, как небо и облака Буэнос-Айреса, как скромные статуи в парке Лесама на закате, как кто-то неизвестный, в некий вечер игравший на цитре в ресторане «Цур Пост», в вечер, когда они, смеясь, прятались от ливня под тентом, как улицы Южного района, как вид на крыши Буэнос-Айреса из бара на двадцатом этаже Комеги. И все это он чувствует благодаря ее плоти, ее нежной, трепетной плоти, которая хотя и обречена на разложение среди червей и комьев сырого гумуса (типичная мысль Бруно), но пока что, сейчас, дает ему ощущение особого рода вечности; ибо – как когда-нибудь также скажет ему Бруно – мы устроены таким образом, что нам дано постигать вечность лишь через бренное и тленное тело. И тогда он вздохнул, и она ему сказала: «Чего ты?» И он ответил: «Ничего», как мы отвечаем, когда думаем про «все». И вот Мартин, почти невольно, сказал Бруно:

– Мы здесь как-то были с Алехандрой. – И, словно не в силах удержать мчащийся велосипед, потеряв управление, прибавил: – Какой это был счастливый день!

И тут же раскаялся и устыдился столь откровенной и патетической фразы. Однако Бруно не рассмеялся, даже не улыбнулся (Мартин смотрел на него чуть не с ужасом), он был все так же задумчив и серьезен и глядел на реку. И после долгого молчания, когда Мартин уже не ждал, что Бруно отзовется, тот сказал:

– Вот так даруется блаженство.

(c) О героях и могилах - Эрнесто Сабато

и в оригинале:

@темы: книги

21:14 

прочитал первую книгу Стивена Кинга

der Zweisamkeit
Чего-то меня переклинило от пересечений в Докторе Сне и бличефиллерах. Началось с того, что там тоже противник- пустые. Тоже жрут. И страшно, очень страшно. Потом наставничество. Какой-то правильный ммм, вариант, версия, аналог, аu: у девочки адово немереная сила, нормальные проблемы с контролем- но у нее любящие родители, мудрая добрая прабабушка и умный друг-наставник, который вовремя замечает не говоря о том, что знает по собственному опыту, во что может вылиться отсутствие контроля- и дает советы. А что вместо этого было у Коги, блин. Не то, чтобы это оправдание- просто очень обидно, что там не получилось.

@темы: сны, они, обвм, книги

11:07 

der Zweisamkeit
Originally posted by morreth at Ни слова фантастики. This entry was originally posted at http://morreth.dreamwidth.org/1939080.html

Берен

Короткая очередь из «калаша» превратила руку в опухшее красное месиво.

Сначала красное. Потом опухшее.

Татуировку сделал в конце февраля, когда казалось, что победили, ну или почти победили. Когда еще не стыдно было называться русским. Когда еще казалось, что кому-то что-то можно объяснить: смотрите, я из Макеевки, я говорю с вами по-русски, и я на Майдане стоял за Украину.

Хотелось память об этой зиме всегда носить с собой, не смывая.

Понравился рисунок – ангел с мечом, трофейным милицейским щитом и распростертыми крыльями. Набил на предплечье. Два полотнища: «Слава Украине! Героям слава!»

По-русски.

- Ты, сука, с Макеевки? Ты своих, значит, пришел убивать!? Ты фашист! Из-за тебя женщин, детей, знаешь, скока пахибло!? Ты сука, ты падла, шо это у тебя на руке? Давай, скачи, падла! Скачи давай!

Да пошли вы.

Три пули из калаша.

Когда приходил в себя, думал о ней. О том, что, наверное, лучше отпустить, у нее ведь жених, ей отец и так-то кричал «прокляну», а теперь еще с инвалидом связаться, кому это нужно. Отпустить – это значит уйти самому.

Но упрямство велит жить. И он живет.



Лютиэн

В ее доме балкон увит виноградом. Мелким, декоративным, терпким, городским.

По этой лозе она спустилась, когда отец попытался ее запереть.

Она не помнит Баку, она была еще хрупким зародышем в мамином животе, когда родители убегали от погромов.

Почему на Украину, а не в Армению? Потому что Армения воевала.

Теперь Украина воюет.

Она никогда не могла понять – как так вышло, что там, в Баку, вчерашние соседи оказались врагами. Ни с того ни с сего. «Это азеры, вот и все», - объясняли отец, мама и брат.

Теперь для отца враги украинцы, с которыми он прожил бок о бок двадцать пять лет. «Это хохлы, вот и все».

Как можно переступить через избитого человека? Как можно не открыть ему дверь, не впустить его хотя бы в подъезд, как можно отправить туда, где добьют? Ты же проклинал тех, кто так поступал там, в Баку.

Мы же христиане, папа. Мы же медики.

- У тебя есть жених! Хороший парень! Ты ему обещала! Зачем тебе этот бандеровец?

Я передумала, папа. Так бывает.

- Ты не можешь ничего передумать, пока ешь мой хлеб.

Ты забыл, папа: мне двадцать четыре и я зарабатываю сама.

- Ты не выйдешь из этого дома!

Я вышла, папа.

- Ты не вернешься сюда!

Хорошо. Я не вернусь.

Она живет при госпитале и каждый день ловит новости о тех, кто сумел выйти из-под Иловайска. И о тех, кто не сумел. Когда выдается свободное время на дежурстве или между, она плетет маскировочную сеть. Ей несут лоскуты цветов увяданья, осенних цветов, и к ним она добавляет незаметно пряди волос – на удачу.



Финрод

Прикинь, па, они думают, что воюют с американцами.

читать дальше

@темы: книги, ссылка

15:51 

der Zweisamkeit
Внезапно обрыдался на моменте с замотанными тряпками руками- узнал.....Они соединили Айтматова, дотракийцев и одного товарища.....Ааааа! :heart:


samlib.ru/s/shatt_i_a/0001-10.shtml

@темы: ссылка, книги, FB-14

13:27 

Шрам (роман Чайны Мьевиля)

der Zweisamkeit
В четверг в 4 утра закончила "Шрам"- первая полностью прочитанная книжка Чайны Мьевиля. Про "Вокзал потерянных снов" я усвоил, что нельзя читать на русском- а это вроде очень даже ничего.

Ну, что сказать- мой основной дом очень похож на Армаду: вместо креев тараканы, вместо хепри муравьи, лягушки за водяных, вместо grindylow те фигуры, что видны боковым зрением, а иногда и не боковым. А ведь есть ещё и почти ручной геккон, даже два: толстый в красную крапинку и черненькая ящерица, сантиметров 20 в длину. Высушенные всевозможные корки, семена, мохнатые косточки манго, каменная ступка, чай оставленный в бокале пес знает с чем- плесень выросла зачетная. Рассохшиеся шкафы, залежи жестяных банок из-под чая на три шкафа, короб с реликтовым печеньем. Палитры, бирманские снежные львы, раковины, бусы, кристаллы, треножник с чашей темно-красного стекла, галька, букварь, Зелёная Тара.
В общем это неплохо воспринимается как художественная реальность))

***
Очень обидно, что они аманка заго заездили вконец- такая крича славнаяГринписа на них нет. Линия Бруколак версус Утер Доул- мимими. Беллис- мимими. Земноводное Таннер- мимими! Про шрамы Любовников вообще молчу. *Кислородные поцелуи*
Прочитал уже все, что мог на ФБ, пересмотрел аналогично девиант арт, хотя может не все нашел. *Чувствует нехватку фансервиса.*

@темы: книги, обвм

13:26 

der Zweisamkeit
– Я должен вернуться, – глухо сказал Агловаль, вставая. – Я обещал господину моему государю Артуру, что в час беды буду сражаться в его воинстве. Отпустите меня. – Он поднял к Ли отчаянное лицо.

Ли кивнул:

– Иди. Прямо сейчас иди. Пока путь еще не так опасен.

Агловаль на миг преклонил колено, прижав руку к груди, и, окинув всех взглядом, вышел.

– Где он пройдет? – опомнился Игорь.

– Он знает, – негромко ответил Ли.


…Байк разогнался по Новому Арбату, вылетел на Бородинский мост на дикой скорости – чтобы раствориться в воздухе на середине…

(с)"Самое тихое время города" Екатерина Кинн: loveread.ws/view_global.php?id=30510

@темы: книги

Tutsan glades forever

главная